Нашла тут кладезь информации, забавной и не очень. Спешу поделиться...думается мне, все это очень даже разнообразит нашу жизнь.
Как и многие проститутки во всем мире, обитательницы Ёсивара находились в плену всевозможных предрассудков, суеверий, верили в предсказания и в разные приметы:
- Слово тя («чай») таило в себе неприятности; предполагалось, что можно самой быть растертой в пыль, или потерять работу, поэтому его никогда не произносили.
- Сидеть на ступенях было плохим признаком: можно было лишиться клиентов.
- Никакое маленькое животное ― птица, кошка, или собака ― не могли пересечь комнату; их следовало немедленно изловить и отправить обратно по их же следам, приговаривая гомэн кудасай («Прошу прощения»).
- Чихание было признаком многого: один раз ― кто–то говорит о тебе хорошо; два раза ― говорит плохо; три раза ― кто–то в тебя влюбился; четыре раза ― ты простудилась.
- Поставить корзину на голову ― стать ниже; наступить на свежий лошадиный навоз ― выше.
- Ребенок, нечувствительный к щекотке, вырастет глупым.
- Воск в ушах улучшает память (вероятно, потому, что слышишь меньше того, что надо запоминать).
- Кудрявые женщины развратны сверх всякой пристойности (и очень редки в Японии).
- Люди со сросшимися бровями долго не живут.
- Чтобы охладить все тело обмахни веером ладони рук.
- Непочтительное поведение вызовет появление заусениц.
В Ёсивара к нежелательным посетителям применяли определенное колдовство (по крайней мере, девушки клялись, что нижеследующее было действенно):
- Взять коёри (скрученную бумагу, использовавшуюся в качестве лучины) и из нее свернуть фигурку собаки. Положить ее на шкаф или подставку для зеркала в комнате, смежной с той, где находится посетитель, повернув к нему морду животного. Шепотом спросить животное, чтобы то дало быстрый ответ: уйдет гость или останется.
- Если кончики завязок поясной материи или накидки (коси–маки) окажутся завязанными в узел, гость уйдет немедленно.
- Завернуть небольшое количество теплого пепла в кусок бумаги и поместить пакетик под ночные одежды гостя ближе к его ногам. Он уйдет немедленно.
- Поставить веник в конце комнаты рядом с комнатой гостя и, положив рядом с ним сандалии, сказать шепотом: «Вот; пожалуйста, уходите быстрее». Он тут же уйдет.
Немного фактажа:
- Правила в Ёсивара иногда были строгими, а иногда не очень. Существовал хикэ или час закрытия, установленный на 22:00. Тем не менее, когда большие ворота, О–мон, закрывались на замки, гостей часто тихонько впускали через небольшую дверцу, прорезанную в воротах. В полночь стучали друг о друга прямоугольными кусками дерева, ― предполагалось, что с этого момента Ёсивара была накрепко отрезана от мира. В один из периодов куртизанки были разделены на тех, кто принимал хиру (дневных) гостей и тех, кто принимал ёру (ночных).
- Предполагалось, что проститутки освобождались от «контрактов» в возрасте 25 лет, однако обычно по причине долгов им приходилось продолжать свои занятия до 27 ― почтенного возраста на рынке плоти, требовавшем молодости и красоты помимо умения, костюмов, веселости и страстности.
- Выпивки, беспорядочная жизнь, привычка к нерегулярности засыпаний и пробуждений, иногда ― болезни, часто приводили проститутку к срывам. Если она была популярной и знаменитой, поразительно, до чего мог дойти ее владелец ради ее излечения. Он не только предоставлял ей лучшие врачебные услуги, но также перевозил к себе домой вне стен Ёсивара, зачастую ― в пригород. Иногда он отправлялся в какой–нибудь известный храм, чтобы молиться о ее выздоровлении. В подобной жизни существовала своя извращенная, утонченная чувственность.
Девушки из домов средней руки и ниже, а также не пользовавшиеся особым спросом сталкивались с серьезными трудностями. Их «лечил» какой–нибудь коновал, их помещали в неиспользовавшемся чулане, и там они выздоравливали или умирали. Если состояние было совсем плохо, их отправляли к родителям, или к тем, кто был их продавцом (если таковых, разумеется, удавалось отыскать).
Если девушка умирала, и никто не забирал останки, ее хоронили на специальном кладбище для нищих и бродяг ― Дотэцу. И, как пелось в старой песенке, «о ней, может, поплачет хоть одна молодая служанка».
- Немного о том, как далеко могли зайти вечера в веселых домах и о тамошней философии)
Вот описание их жизни, данное, как считается, знаменитой куртизанкой Хамаоги, писавшей о себе:
”Итак, я была молода; я только еще начинала как куртизанка. Если гость был стеснительным, мы играли в игру под названием «голые островитяне», представляя тех существ, которых изображали на старых картах. Все куртизанки раздевались догола; в первый раз, когда я приняла участие в игре, то покраснела, и вся моя кожа стала розовой. Гости увидели это и более не стеснялись. С пресыщенными стариками, разумеется, гораздо труднее. Нам приходилось изображать крики летучих мышей, стуки деревяшками ночных сторожей. Мадам принималась напевать похабные «молитвы», читая поминальную службу по гостю, который сидел напротив живехонький. Вместо благовонных палочек мы жгли зубочистки. Затем мы кормили старика нэриги, приготовленным из розовой штокрозы, которая воспламеняет желание. Один из таких просил меня выйти за него замуж, однако брать ответственность скучно; жена должна чернить зубы, ее бьют бамбуковой палкой, к тому же рождение детей портит фигуру.
Мне нравятся визиты симпатичных молодых начальников. Самое лучшее ― короткая жизнь и прекрасное тело; ублажить мужчину, развязать его пояс и скоро стать с ним надзими (близкой)”.
… Временами обыденным делом становились побеги. Большинство беглянок были замешаны в любовных аферах и уходили на поиски своих любовников, или чтобы затеять какую–либо ссору с амурной подоплекой. Эти женщины были настолько одурманены сексом, что бросались иногда даже за малейшим признаком искренней привязанности, бывая очарованными единым добрым поступком. Они были сентиментальны, зачастую даже слишком.
Бежавшая проститутка становилась объектом охоты на человека, организовывавшейся содержателем публичного дома, который посылал людей прочесывать город и окрестности. Мало было таких мест, где она могла бы найти прибежище. Полиция также помогала в поимке беглянок, так что мало кому удавалось скрыться. Пойманных приводили в Ёсивара, в то же заведение; стоимость охоты ― всех взяток и выплат за ее поимку ― добавлялась к сумме ее долга. Также, подобно тому, как заключенному за побег добавляют срок, водворенной на место проститутке продляли период ее рабства.
Совершившую несколько побегов девушку обычно продавали в публичный дом вне стен Ёсивара, где жизнь была грубее, а надсмотр ― более жестоким. Такой способ обращения с манкировавшими службой именовался курагаэ, «сменой седла». Ее хозяин предписывал определенное наказание и, как правило, осуществлял его. Однако никакой владелец никогда без нужды не станет портить свой товар.
С жертвами любви обходились более мягко, так как обычно они обнаруживали, что их любовник зачастую за взятку сам становился наводчиком для поисковой команды. Из романтических историй о беглецах–влюбленных самыми популярными были те, где говорилось о двойном самоубийстве (синдзю, букв. «внутри сердца»), совершавшемся, когда их загоняли в угол.
- Если общество гейш и куртизанок часто называлось «плывущим миром», о жизни куртизанок говорили также, как о кугай («мире страданий»).
Взято из статьи «Ёсивара», автор – Андрей Фесюн
http://cssc.narod.ru/japan/yosivara_fesiun.doc. - Статья целиком, она очень хорошая и интересная. Читается легко и быстро, посему всем рекомендую. Мои выписки не столь полны.
--
И еще, уважаемые девушки и мама-сан: не сочтите, пожалуйста, за труд прислать мне фотообразцы тканей ваших парадных кимоно *указав, какое откуда*. Хочу сделать небольшой сувенир)